Волшебный Лес. Открытое письмо-диалог в тумане неопределенности

Текст: Пынзарь Юлия

Дорогая Редакция Культурного Блога! 
Я сомневаюсь, что этот текст вообще возможен. И даже если он будет начат, я не знаю, будет ли у него конец. Я бы хотела честно пообещать, что после двух тысяч слов для него наступит точка. 
Я бы хотела пообещать многое. Например, что я смогу сделать несколько детей счастливыми.

Мальчик возраста чуть младше моего сына, лет 9-ти, кажется, из города Сумы пришел вместе с мамой. Я должна вспомнить, что же он делал, на какую именно творческую практику они пришли. Но пока вспоминаются только большие очки и темные тихие глаза за ними. Они с мамой не похожи, она постоянно суетится, поправляет его в том, как он держит кисточку и работает с клеем, много ходит по аудитории, переводит мои указания сыну (на тот же язык, на которым говорю я), критикует, постоянно возвращается к тому, что они все потеряли. В Сумах. Мама очень травмирована. Как мне сделать этого мальчика счастливым. 

— Моя ли это задача?… 
Я не уверена. Но я могу разрешить. 
Разрешить ему делать то, что он хочет. Кажется, это было занятие по джинсовым улиткам. Из кусочков старой джинсовой одежды можно было склеить свою улитку. Можно рвать, можно кромсать на кусочки, вырезать молнии, твердые шлицы, слушая с каким треском расходится по шву старая ткань. Некрасиво, не получилось, возьмем следующий. Можно ножницами, можно руками. Руками получается яростнее и веселее. Тебе можно. Что из этого ты хочешь использовать? А у тебя есть план? 

— А у тебя есть план, Юля? 
Я долго не могла начать этот текст, потому что не была уверена, существует ли он вообще.
Каждый раз, когда я пыталась сформулировать, о чем он, возникал вопрос: можно ли писать о ней*, не превращая ее в определенный объект описания и не лишая той хрупкой неопределенности, в которой она живет. 

Этот текст не начинается с тезиса и не движется к выводу, наверное. Я бы хотела, чтобы он возникал и рос из сомнения, также как растет сама она*, из ощущения, что само письмо здесь не инструмент объяснения, а форма присутствия в процессе, который еще не принял окончательных очертаний.
Да, с апреля 2022 года у нее* нет окончательных очертаний. 

— О чем я сейчас о говорю, о тексте или о Мастерской? 
Сейчас я говорю о присутствии в процессе.
Пожалуй, это то, что интуитивно было найдено с первого занятия в апреле 2022 г. Ведь настоящее присутствие — это не столько внимание к процессу, сколько согласие быть внутри него. Иногда это единственное, что можно было удержать, когда все не поддается планированию.
Больше всего я хотела научить тех, кто пришел, не декупажу по фольге, не слаймам и не парфюму своими руками, не сувенирным «бутылочкам со сном», не куклам-мотанкам, не джинсовым коллажам, не ловцам снов, не домикам для насююекомых, не интерьерным белым объектам, не вязать морские узлы, не рисовать на воде, и даже не театру теней. Кажется, я приближаюсь, но ответ все еще ра..асплывчат. 

Присутствие не обещает результата, но оно делает возможным продолжение, несмотря на технически не идеальный процесс.
Интересно, я все таки исправлю опечатки в чистовом варианте этого текста или нет. Или это сделает кто-то другой. Я до конца не уверена ни в том, ни в другом. 
Я до конца не уверена любят ли они меня, или нет. 

Я точно уверена, что кого-то из них мне бы хотелось подправить. Пусть Глеб будет немного потише, а Настя более внимательна, пусть вот эта девочка хотя бы раз ничего на себя не прольет, пусть Саша перестанет стесняться и станет меня больше спрашивать, когда же вон та девочка не будет опаздывать, а у того малыша уже закончатся сопли. ну правдаже. как назло ему еще очень важен зрительный контакт, а сопли. ююю… я не хочу знать какого они цвета. 

Я не уверена люблю ли я их или нет. Ответ очень расплывчат. Особенно если ты не хочешь или не можешь опираться на объекты-результаты и объективность. 
Объективность здесь не работает, важнее не то, что получилось, а то, что случилось.
Ответ есть, но он как в тумане или как рисунки на воде (честно говоря это не просто вода, я несколько часов сама варила раствор). 
Опираться на поверхность вообще нельзя, иначе краска с кончика палочки соскользнет вниз и потянет за собой длинную акриловую каплю красного цвета. 

«Хочу увидеть папу», «хочу вернуться домой», «хочу, чтобы папа не уходил больше в рейс», «пусть будет мир». Дети заклеивают свои желания в листочки яблок разного сумасшедшего цвета, потому что декупаж, потому что можно. И потому что хотят. Я хочу говорить с ними о том, чего они хотят. Потому что можно. Здесь можно. 
Это «Волшебный Лес», где действуют такие законы.

— А что именно можно, Юля?
— Можно пользоваться всем, что вы видите на столе. Можно пальцами, если кисточкой не нравится. Но можно кисточкой, если пальцами неприятно. Можно сделать яблоко синего цвета, Можно сделать сову с разноцветными перьями, можно сделать маленькую, можно большую, да, можно кошку, да, улитка может смотреть влево, ну и что, что у всех направо, да можно с блестками. У нас только серебряные. Можно встать и походить, да, можно выйти. Туалет направо, желтая дверь.

— Можно пользоваться мастерской Atelier de Creație в субботу, Юля. Можно так и тогда, чтобы другим инициативам было доступно также это пространство. Пока еще это доступно
«Мы не знаем, где будем через месяц» могут сказать не только дети из Украины. Судьба культурных инициатив в Casa Zemstvei тоже не определена и туманна. 
А еще можно делать выставку в рамках Spații Culturale Alternative так, чтобы удалось экспонировать еще двум художникам в том же пространстве. Это можно. Сосуществовать мирно — можно.
Еще и поэтому мы не даем оценку работ других, красиво или некрасиво. Никаких «фуу» и « бее». К своим работам кстати тоже не применяем «отвратительно» и прочую драму. Но я задам вопрос — «это то, что ты хотел с самого начала?», а у тебя есть время, чтобы подумать. Вопросы вообще полезны для творческого процесса.
Сколько прошло времени, вашего времени, в процессе чтения этого текста?
Иногда время приближает наконец к чему-то реальному, расплывчатое и неясное становится сгустком — ответом на вопрос «это я хотела с самого начала?»

— Этого ты хотела с самого начала, Юля?
С самого начала я хотела помочь, исходя из тех ресурсов и умений, какие у меня есть лично. До начала войны в 2022 я год преподавала Технологию и Историю Искусств в частном лицее, проводила мастер-классы по театральной технике импровизации для детей, да, я — фанат non formal education.

Текст начинает расти и ветвиться, я начинаю забывать его повороты, он все дальше и дальше от меня. Несу ли я ответственность за него теперь? Когда перестаю помнить, как это начиналось.

— За что я на самом деле несу ответственность, и как далеко назад я должна помнить себя и свои желания? Я — это я, и я — это часть, и я — художник в широком смысле слова. 
Мое принципиальное мнение, что мне повезло родиться в поле. Молдова — поле постоянной неопределенности, политической, экономической, культурной, территориальной. На мне лежит определенная коллективная территориальная ответственность. И она именно та, которая мне по плечу. Поэтому я делаю то, о чем пишу сейчас.
Я хочу, чтобы им стало легче. 

У меня нет определения, что значит «легче». Но я не буду говорить с ними о войне. 
Я дам им возможность помечтать и пусть их мечта будет сложного цвета, слоистая, с блестками, обязательно, Вика, с блестками, конечно, девочка.
Мы аккуратно каждый слой цвета и блесток тонкой деревянной палочкой уложим в красивую бутылочку. Это глицерин, его можно даже лизнуть, но мы об этом им не скажем, вы не выдавайте меня, пожалуйста, Дорогая Редакция. А потом будет еще один слой, и еще, и еще. Потому что можно. Но только надо очень крепко держать бутылочку и очень осторожно работать палочкой.
— Работать надо осторожно. 

Я позже пройду еще пару обучений, в том числе по Медиации, Конфликтологии, Menthal Help Support, узнаю, что волонтеры и педагоги одни из чемпионов в проф выгорании.

Я научусь не ждать, что они выполнят свои обещания прийти на следующее занятие, не жду, что они принесут на выставку свои работы.
Да, я никогда не уверена в том, сколько будет детей на занятии в следующую субботу, какие они будут, откуда. Пойдёт дождь — не будет никого. Или пойдёт дождь — и будет больше, чем записалось. Дождь, как вы заметили, вообще ни при чём. Иногда и территориальная война ни при чём. Дети из Молдовы могут быть более травмированы. Чем-то. И мне кажется, что это что-то похожее на войну. Но я не буду говорить с ними о войне. 
Для меня туманна и неопределенна их способность адаптироваться каждый раз даже к новому составу группы. Как и моя. Я буду исправлять ошибки там, где я их вижу, куда дотягивается мой прожектор внимания и ресурсов. Пару строчек вверх и вниз, абзац возможно. Дальше не буду лезть.

Да, еще я не уверена хватит ли мне работ, чтобы сделать выставку, поэтому я рискую и придумываю новые формы экспонирования.
В то же время я уже не рискую и не жду, что они выполнят свои обещания. Я становлюсь лояльнее и терпимее, как и они, надеюсь. Как и вы, Дорогая Редакция. Кажется, это уже лишнее.
Мне важно, чтобы они попробовали и увидели разное. Тут в «Волшебном Лесу» они заметят, что можно быть лояльнее и терпимее, может быть это то, что называют «добрее». Это точно не лишнее.

Слушайте, а невозможность закончить процесс, не говорит ли о трусости и страхе? Возможно ли когда-то закончить процесс в принципе? Нужен ли он кому-то? Конец процесса, я имею в виду.
Я не могу определиться с точными ответами и, пожалуй, останусь без них, но в процессе поиска их.

Возможно, этот текст и не должен прийти к определенному выводу.
Как и занятия, которые сами не знают, сколько продлятся, и кто будет в них участвовать.
Он существует ровно настолько, насколько в нем остается ваше присутствие, мой риск и капля ответственности любого цвета.

Мне еще осталось около 500 слов до обещанной точки.

P.S. Этот текст, если честно, начинался с сомнения, как говорить о практике, которая каждый раз складывается заново. В «Pădurea Fermecată» нет устойчивого расписания в привычном смысле, нет гарантированного состава участников, нет уверенности в ресурсах и завтрашнем дне. Есть дети, которые приходят или не приходят, есть проблемное в бытовом плане пространство, которое каждый раз ведет себя по-разному, и есть я, постоянно задающая себе вопрос: кто я для них здесь и что именно делаю сегодня. Этот текст, как вы заметили, даже не попытка описать проект задним числом, а попытка передачи состояния, где неопределенность — среда существования.
 *она — Детская Творческая Мастерская для детей из Украины и Молдовы «Волшебный лес»/ «Pădurea Fermecată». Проводится с апреля 2022 г., вход свободный.
Пынзарь Юлия — автор и фасилитатор Мастерской, актриса, режиссер

Материал создан в рамках Культурного блога Коалиции независимого культурного сектора Республики Молдова при поддержке Швейцарского бюро по сотрудничеству/представительству Посольства Швейцарской Конфедерации в Республике Молдова и Датского культурного института.